Кресло-качалка и телескоп. Пролог — Блог копирайтера

Кресло-качалка и телескоп. Пролог

Жил себе был на свете Петя Лорка. Жил-поживал, добра наживал, никого не трогал, никому не мешал.

Жил он в небольшом городке Опушкино. Дом его располагался за городом, у самого леса. Как раз, где лес переходил в небольшую ореховую рощу. Эта ореховая роща была посажена еще его дедом, двадцать лет назад она была выкуплена его отцом, а теперь принадлежала Петру. Нет, нет, вы не подумайте, родители его – и отец и мать живы и здравствуют, не зная ни в чем недостатка. Однако они давно отошли от дел, а сейчас жили в таком же уютном домике, что и сам Пётр Лорка, но в противоположном конце городка, там, где Зелёное Озеро переливается в Голубое, а что бы оно не перелилось в него полностью за раз, а так только, понемногу ручейком, отделял два озера Мшистый Холм. Как раз у того холма и жили теперь его родители.

Сразу после школы отправился, было, Пётр учиться в Большой Город. Прожил он там десять лет. Выучился на магистра философии, потом работал Маркетологом, и какое-то время даже в большой и уважающей себя Фирме. Правда не долго, потому что как раз, когда его повысили в должности до Бренд-директора, дали хорошую зарплату, квартиру в центре города, служебную машину и прочие корпоративные блага, нагрянул кризис. Пете предложили добровольно вернуть все корпоративные блага и половину своей большой зарплаты или уйти на все четыре стороны.

Отдавать то, что ему досталось как результат десяти лет нелегкой учёбы и работы, он, конечно же, не хотел. А идти на все четыре стороны у него тоже не было особой необходимости, потому как была у него одна сторона, к которой он стремился всей душей уже много-много лет. И подспудно только того и хотел, чтоб появился в его жизни повод вернуться в эту сторону – к отчему краю, откуда он вышел.

Собрал наш Пётр тогда своих друзей со всего Большого Города и закатил на последнюю зарплату прощальную вечеринку.

— Любимые друзья! – обратился он к ним, — не будем печалиться о случившемся. Видели мы и худшие времена, переживём и эти. Не буду утомлять вас долгой речью, отвлекать от веселья, и буду краток. Пришел мой час вернуться в родной край, который давно зовёт меня к себе, и вот его голос становится всё громче. Видят Небеса, хотел бы я взять всех Вас с собой, но никто из вас ведь не согласится.

Тут все дружно захохотали, так чтобы не было и тени сомнения – для них такой переезд мог быть только шуткой.

—  Для многих из вас Большой Город стал родным, кому-то он был родной изначально. Но меня он не принял, да я тому и рад, признаюсь. Но и для меня были в нём родные души – мои друзья, — тут все дружно зааплодировали, и когда аплодисменты чуть притихли, Пётр продолжил. – Чтобы не тянуть в свой край обузу старой жизни, а вместе с тем, что бы если не отблагодарить, то обозначить свою признательность за дружбу тех, кто мне останется дорог до последних дней моей жизни, я решил подарить каждому из вас что-то особенное.

Не все смогли проследить логику слов Петра, но все же в этот момент все притихли, навострили уши и готовы были удивиться тому, что он сейчас скажет. Больше всех насторожился Мезя, давний друг Петра в Большом Городе. Он как мог до последнего отговаривал Петю от его затеи уехать в родное Опушкино. И даже сейчас он стоял подбоченившись, надвинув брови, без тени радости и веселья, совсем не так как другие.

— Всё, что есть у меня в этом городе, и всё что не сумела отобрать Фирма и кризис, я решил раздать вам, мои любимые и дражайшие друзья.

Все так и ахнули.

— Свою квартиру-студию я отдаю тебе, Игорь.

Тут все ахнули еще больше! Кое-кто даже упал в обморок. Другие не поверили своим ушам, или же решили, что стали свидетелем оригинальной шутки. Но из толпы вышел чинный нотариус, весь деловой такой, с бумагами наготове, которые в присутствии своих друзей тут же подписал Пётр, и вместе с ключами от квартиры передал Игорю, сказав при этом:

— За то, что вселял в меня радость в светлые дни, и умел ободрить, когда на меня находила печаль.
Все зааплодировали, не представляя, что будет дальше, а Игорь, смахнув скупую мужскую слезу, обнял горячо Петю. Не за подарок, а за то, что смог так удивить и тронуть его сердце.

— Свой Туарег со светлым кожаным салоном, который я всё же смог отвоевать у Фирмы, дарю тебе, Катя, — сказал он, потрясая ключами.

Новенький оттюнингованный Туарег мог показаться не таким примечательным и удивительным подарком, как квартира в центре Большого Города, но возгласы удивления прозвучали даже громче. Возможно, потому, что многие из присутствующих поняли, что уйдут отсюда с чем-то неожиданным и непростым. Но что до меня, то я не верю в то, что людьми правит исключительно корысть и жадность к легкой наживе, тем более, перед нами такой пример бескорыстия, как Пётр Лорка. Поэтому я всё же склонен думать, что друзья, ахнули так громко потому, что хорошо знали, как долго мечтал Петя об этой машине, как он хотел её, как долго копил, и как недолго довелось Петру обладать нею. И тем удивительнее теперь выглядел его дар.

— За то, что помогала мне советом и всегда была надёжным партнёром в делах. Никогда не ставила под удар доверие, была всегда честна в совместных делах, и не редко, в убыток своим интересам, — сказал Лорка, еще раз потрясая ключами и документами на Туарег, но всё же спрятав их в карманы. — Ты сможешь его забрать, как только я перевезу немногие свои вещи.

Все дружно захлопали в ладоши. Казалось, больше всех аплодировал Игорь, получивший только что в дар квартиру. Сама одарённая, Катя, выглядела до предела смутившейся и даже – напуганной. Но под возгласом общих друзей она быстро вернула себе бодрое состояние и подошла к Лорке, чтоб по-дружески поцеловать его в щёку и пожать руку, символически отметив прощание. Один только Мезя был на вид мрачнее чёрной тучи. Казалось, ещё чуть-чуть и он бросится с кулаками и на Катю, и на Игоря, отбирая безрассудные дары и возвращая их Пете Лорке. Да и самого Петю проучить кулаками, чтобы, наконец, надоумить его бросить эту бузу и как прежде взяться за дело, продолжив дни в Большом Городе, проведённые с друзьями.

— Степан Андреевич, вам дарю я свои костюмы, пиджаки и жилетки Brioni, рубашки и запонки Ermenegildo Zenga, кежуал от Prada и Givenchy, ну и конечно же часы Bovet. Часы, разумеется, – поддельные, но зато подделка качественная, швейцарская. Всё остальное настоящее, привезено мной из Милана и Ниццы. Впрочем, как и Bovet.

И тут уж удивлению гостей не было предела. Вот уже несколько лет Пётр редко появлялся на людях в одной и той же одежде, каждый раз удивляя окружающих блеском и шиком своих нарядов. Доподлинно было известно, что под одежду у Петра был заведён отдельный чулан, ничуть не меньше, чем у других — гостиная. Все ведь знали, что свою студию Пётр смастерил из трёхкомнатной квартиры. А про его Bovet и вовсе ходили легенды, ведь однажды на конференции в Дубае один шейх хотел купить их у Пети за полтора миллиона!

Тут Мезя аж вспыхтел! И вот уже был готов двинуться с кулаками, правда, пока не понятно, то ли на Петю, толи на Степана Андреевича, за то, что тот открыл рот, толи от удивления, то ли предвкушая дары несметных сокровищ. Ну всё, быть теперь драке. Но Петя смог остановить Мезю одним взглядом, призывая мол, подожди, посмотри, что дальше сейчас будет.
Остальным были розданы подарки поменьше. Кто-то получил цифровое пианино Roland, кому достался iPhone, кому iPad, а кое-кому и MacBook Air («хватит мне и моего старого Азуса», сказал Петя, отдавая навороченный ноутбук от Apple). И остался без подарков один только Мезя.

— А тебе, мой названый братец (они были так дружны, что давно решили называть друг-друга братьями), я решил подарить нечто действительно особенное. Тебе я отдаю свою должность Бренд-директора в Фирме. И хотя какое-то время зарплата твоя будет не такой непристойно огромной, как у меня, но всё же и этот кризис не вечен, так что через год или два у тебя будет всё то, что появилось у меня, сказал Петя, показывая рукой убранство квартиры, подразумевая под этим жестом и всё остальное.

— А что бы ожидания конца кризиса не были для тебя так мрачны, — говорил далее Пётр, — я отдаю тебе все свои сбережения – почти всю наличность и все деньги на счетах в банке.

И тогда даже Мезя прослезился, не зная себе места. Это был дар много выше его разумения, и если бы в этот момент сам Петя не подошёл к нему, чтобы обнять, как дражайшего друга, видит Бог, Мезя бы тут же вскочил на балкон и бросился вниз с предпоследнего этажа сталинской высотки.

Так Петя распрощался со своими друзьями в Большом Городе и отправился в родное Опушкино.

Было всё же, кое-что в его богатстве, что Петя не раздарил друзьям, и о чем умолчал на той вечеринке. Собственно, для того, чтобы перевезти это богатство ему и понадобился Туарег, который он вознамерился тут же отдать Кате.

Этим богатством были книги, которые он покупал все эти десять лет, с первого дня своего пребывания в Большом Городе. Но которые не успевал даже пролистать, поскольку всё это время был очень занят делами – вначале, учёбой, потом – работой.
И вот, решил он теперь все свои дела в Большом Городе, и Туарег Кате отвёз, вернувшись в Опушкино на попутках, как в студенческие годы. И хотя почти всё он оставил в Большом Городе, было теперь у нашего Петра Лорки всё, что только могла пожелать его душа.

Всё? Нет… не всё. Год он отдыхал от старых дел, находясь полностью под опекой родителей. Второй год он потратил на то, чтобы перенять дела от отца. Дел было не так уж много. А если быть точным, оно было одно – ореховая роща. За ней нужно было ухаживать, обновлять деревья, время от времени выпиливая и выкорчевывая старые, весной нужно было следить за завязью, разжигая кострища в особо холодные, морозные ночи ранней весны, а раз в год нужно было собирать и сдавать урожай.

И вот осенью третьего года своего возвращения в Опушкино, как раз, когда урожай был полностью собран и сдан, так что впереди предстояли недолгие месяцы отдыха и безделья Петя решил, наконец, взяться за свою Библиотеку. Он растопил камелёк сухими ореховыми веточками и ореховой кожурой, которая так хорошо горит, долго сохраняя жар. Сам не зная причины, целых два года он откладывал этот момент – когда сможет сесть у камелька с книгой в руках и отдаться чтению, отправляясь в неведомые края с героями, которые заменят ему его былых друзей.

И тут он понял, что в его, в принципе, совершенном быте, не хватает одной важной вещи. Как это могло выпасть из его головы, Петя и представить не мог. Но теперь эта недостача предстала со всей своей ясностью. И со всем вытекающим отсюда дискомфортом. И уже дом ему был не таким уютным, и камелёк его не грел, и сама ореховая роща, при взгляде в окно, несла одну только тоску. Петя понял, что ему не хватает кресла-качалки.

«Кресло-качалку я закажу у мастера из нашего Опушкино. А сделает он мне его из веток старого ореха, спиленного в прошлом году. Это будет хорошее кресло» — подумал Пётр, и по неимению кресла-качалки решил пока примоститься с книгой на овечьей шкуре, которую стянул с софы и постелил у камелька.

Книга, которая в тот вечер попалась первой в руки Петру, а потому именно с неё он начал овладение своей Библиотекой, была посвящена дальним мирам, — звёздам. И поскольку спать ему в ту ночь не хотелось – как только он откладывал книгу, тут же начинал думать о кресле-качалке, которую он закажет завтра, и мысли эти никак не оставляли в покое, не позволяя и думать о сне – так вот, поскольку Петру не спалось, он всё читал и читал, пока не прочёл книгу до конца.

Случилось это уже к утру, когда солнце поднялось над холмами, озёрами, садами и рощами Опушкино. Пётр наконец осознал своё давнее желание. Оказывается, и кресло-качалка было не главной его недостачей. Скорее, она обнаруживала, а точнее, попробовала скрыть ту, другую недостачу – предмет его глубоких, но потому и столь сильных, желаний. Всей душою он хотел иметь телескоп. И тогда бы он мог утомившись от чтения, перенести кресло-качалку на террасу на верхнем этаже, если это было бы в холодную пору года, или в сад, если это было в теплую пору, и устремиться к звёздам, не только мыслями, но и взором, вооруженный телескопом.

Два года ничто не мешало Петру наслаждаться радостью жизни в своём доме в родном Опушкино. Но теперь каждый час, каждая минута была ему в тягость, отдавая смутными мыслями и нарастающим беспокойством. Получалось, что у него было почти всё, что могла пожелать его душа. Но не хватало кресла-качалки и телескопа. И Петю Лорку это очень растроило. Ещё у него не было возлюбленой, но этого его душа, признаться, особо и не желала, а желало лишь тело, требующее от Лорки продолжения рода.

Юрий Карапетян
Жизнь подрбрасывает нам много разных испытаний, не стоит быть слишком самокритичным и угнетать себя, даже если на некоторые из испытаний ты не смог правильно ответить и допустил ошибку. По образованию я историк философии, почти 20 лет проработал в пиаре и журналистике, около 10 лет занимался различными веб-проектами, изучал веб-технологии, работал над проектами в сфере интернет-маркетинга.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *